Переключиться на мобильную версию

Чернобыль

в памяти очевидцев

Взрыв на Чернобыльской атомной станции стал самым серьезным в истории. Последствия той аварии были ужасными, ее отголоски до сих пор напоминают о себе не только в Украине, но и за ее пределами. Редакция bigmir)net встретилась
с людьми, которые помнят ужасные события тридцатилетней давности не понаслышке.

Фото: Sean Gallup/Getty Images

Борис Пристер

В 1986 году был профессором кафедры атомных электростанций Одесского политехнического института


Одним из предметов, которые я читал своим студентам, была "дозиметрия". Мы с ребятами часто приезжали на ЧАЭС, где у нас была организована сеть постов контроля. Там было расставлено 55 дозиметров вокруг станции, поэтому я прекрасно знал эту территорию.

Утром 27 апреля я случайно был в Киеве. Деталей и серьезных данных об аварии, которая случилась ночью 26 апреля, не было. Я держал связь с заместителем министра энергетики Семенюком и очень удивился, когда он попросил очень большое количество азота. Обычно он нужен для приборов-детекторов, которые измеряют состав загрязнения. Деталей аварии не знали даже здесь. Разрушение блока мы увидели только числа 30-го. Когда я услышал диктора канадского радио, который говорил о том, что реактор горит, как свеча, я, как человек с опытом, понял, что выбрасывается йод. К сожалению, об этом никаких сообщений не было, а население в этом случае надо защищать немедленно. Информация в прессе появилась только 30 апреля, это было сообщение от Кабмина о том, что случилась авария и повлекла отклонения в работе реактора.

Власть скрыла факт разгерметизации реактора  и выброса йода.
Это преступление.  Руководству были известны масштабы катастрофы,
но населению ничего не сообщалось.

Людей нужно было эвакуировать из зоны опасности немедленно – это самый надежный способ защиты от радиации. Но правительство тянуло, мы потеряли сутки, за которые население получило большое количество радиации. Эвакуация началась 27 апреля.

Кроме того, от радиоактивного йода можно было защититься путем приема препаратов йодистого калия (стабильный йод), он поступает в щитовидную железу и насыщает ее так, что радиоактивные изотопы, поступающие с пищей, не задерживаются в организме. Однако это эффективно только в том случае, если принимать его до того, как в организм поступит радиоактивный йод. Этот препарат способен снизить дозу радиации – гарантировано в 50 раз, если принять таблетки за 2 часа. Прием таблеток одновременно с выбросом радиоактивных веществ уменьшает радиацию в 10 раз. Нам удалось ее снизить только в 1,4 раза.

Большое количество радиации население получило с молоком. Если корова поедает траву, на которой есть выпавший радиоактивный йод, то уже через 3 часа она будет давать зараженное молоко.

Спустя две недели после аварии, мы поднесли дозиметр к щитовидной железе коровы — на приборе не хватало делений, чтобы показать значение. У ребенка, который пил зараженное молоко, была такая же ситуация.

Необходимо было запретить выпас коров или исключить потребление молока. Это сделали только тогда, когда большое количество йода уже попало в организм. Кроме йода молоко было загрязнено еще и цезием, проблема которого до сих пор не решена, потому что период полураспада цезия-137 составляет 30 лет. До сих пор порядка 30-50 населенных пунктов Украины получают дозу радиации в 5-6 раз выше нормы.

На тот момент в Украине были специалисты с опытом, это помогало нам принимать решения, пусть и не всегда вовремя. Сегодня, имея 14 действующих реакторов и большое количество радиоактивных отходов, мы абсолютно не готовы столкнуться с подобной проблемой.

Для Украины атомная энергетика очень важна. Доля вырабатываемой на атомных станциях электроэнергии в Украине сейчас составляет в среднем 58%, в Европе мы уступаем только Франции. Проблема АЭС в том, что они не маневренные и не могут быстро понижать и повышать свою мощность, поэтому должны работать в комплексе с другими видами электростанций.

В нашем положении атомная энергетика необходима, мы не можем отказаться от нее, не имея газа. Кроме того, это экологически чистая энергетика. Главное понимать, как ею пользоваться.

Фото: Sean Gallup/Getty Images

Николай Фирстенко

В 1986 году занимал должность старшего офицера Оперативного управления Штаба гражданской обороны Украины


На момент взрыва Чернобыльской АЭС я работал в Оперативном управлении Штаба гражданской обороны, спустя три месяца после взрыва меня назначили начальником штаба.

Незадолго до взрыва мы проверяли Киевскую область по гражданской обороне, заслушали председателя исполкома, его заместителей и, в том числе, задавали вопрос: Что делать, если АЭС взорвется? Нам рассказывали четкий план действий.

В ночь взрыва мне позвонили и срочно вызвали в штаб. Нам сказали, что случилась авария, но какая – не сообщили. Руководство Союза умалчивало о ней, чтобы не создавать панику. Никто не понимал действительных масштабов катастрофы. Первыми в бой шли пожарные, но никто не знал, что там высокий уровень радиации.

Когда к утру 26 апреля стало понятно, что находиться там очень опасно, в Припять выдвинули полк гражданской обороны. Дозиметристы пошли вперед, их приборы начали зашкаливать, и людей остановили. С того момента начали совместную работу по ликвидации аварии.

Припять эвакуировали не сразу. Еще 1 мая там проводили демонстрацию, хотя руководство Союза уже знало о высоком уровне радиации.

Я находился в Припяти с первого дня аварии, мы выезжали оперативными группами на 10-15 дней и периодически менялись. Там находились все офицеры штаба. В целях защиты своего организма нам давали таблетки йода и три раза в день мы выпивали по стакану красного вина.

На территории зоны работали люди со всего Советского Союза. Когда определили 30-километровую зону загрязнения (хотя в некоторых поселках за ее пределами радиация была даже выше), на въезде в нее поставили КПП и санитарный пост, там проводили санобработку личного состава и техники.

Много ошибок было допущено, но, несмотря на все минусы, случись подобная трагедия сейчас – страна не справилась бы с ней лучше. Подготовки нет, а опыт уже утерян.

Фото: Sean Gallup/Getty Images

Юрий Почтарь

В 1986 году был водителем скорой помощи четвертого Главного управления
при Министерстве здравоохранения


Авария случилась в конце апреля, был Союз, и мы готовились к первомайской демонстрации, наша машина должна была стоять под трибуной, мы дежурили на параде в Киеве, тогда проходил чемпионат мира по велогонке.

После взрыва было тихо, никто ничего не говорил. По "темным" каналам сообщали, что в ночь 26 апреля на станции, на четвертом реакторе, был какой-то эксперимент, это было после ремонта, но про аварию все скрывалось. Я узнал позже.

После взрыва на станцию первыми поехали пожарные, но это была их прямая обязанность. Тогда еще не знали насколько серьезная ситуация.

В процессе тушения обнаружили, что
в реакторе был полный желоб воды, она почти доходила до стержней и эту радиоактивную жидкость вынуждены были выкачивать в реку Припять.

Мы поехали туда, когда началась эвакуация. Была возможность отказаться, но в таком случае можно было сразу писать заявление на увольнение. Мы ездили через день, а те, кто заступили после нас, находились в зоне неделями. Им в качестве компенсации платили за месяц пять зарплат.

Была назначена правительственная комиссия из Москвы, которая ездила по селам, брала пробы почвы, продуктов, молока и мы должны были ее сопровождать. Работали вахтовым методом. Никаких мер предосторожности мы не применяли. Говорили, что надо пить водку, вино и много воды, делать йодовые сетки на щитовидной железе. Нам выдавали сухие пайки и выписывали пропуски, по которым можно было заезжать в зону загрязнения. Позже нам выдали белые костюмы, которые мы одевали при въезде в зону и снимали при выезде. Это были обычные хлопчатобумажные костюмы без всякой защиты, их просто регулярно сдавали на стирку.

Мы приобрели у дозиметристов накопители, с помощью которых могли определять, сколько рентген облучения каждый из нас получил. Вот тогда только мы поняли всю опасность.

Эвакуация началась 1 мая, до этого все умалчивалось. В Киеве люди, которые каким-то образом узнали первыми, быстро собирались и уезжали из города, но все было покрыто мраком.

Люди были в панике, они были похожи на тех, кто сейчас переселяется с Донбасса. Они брали с собой только документы, потому что им говорили, что они вернутся назад. Много было ужасных случаев. У людей нарушалась психика.

На выезде из зоны нашу машину обрабатывали, ее мыли спецраствором, проверяли дозиметром и только потом разрешали выезжать.

Позже появились мародеры, после чего все подъезды закрывали под сигнализацию, туда мог прийти только хозяин какой-то квартиры с паспортом и с сопровождающим посетить ее. После эвакуации там осталось много животных, которых жители вынуждены были оставить. Жутко было ехать по территории зоны среди пустых домов, понимая, что тут никого нет.

Фото: Sean Gallup/Getty Images

Николай Кучма

В 1986 году был сотрудником
НИИ Лесного хозяйства


Об аварии я узнал из телепередач, что в будущем пригодилось, когда оказался в зоне на вертолете – узнал станцию по снимку.

В Припять я попал в сентябре. Наша группа исследователей устанавливала контакты со специалистами, которые работали там ранее. Моей обязанностью было разработать системы ухода за лесами зоны и разработать соответствующие рекомендации. Мы обследовали состояние дезактивированных участков и разработали проект их биологической рекультивации. Сейчас на месте так называемого рыжего леса, который больше всего пострадал от радиации, и захоронений – молодые насаждения.

Лично мне реально оценить масштабы катастрофы удалось только в 1987 году, когда проводили обследование загрязнений лесов Киевской
и Житомирской областей, которые относятся к наиболее пострадавшим
от радиации.

Когда проводили исследования, перед работой мы обязательно обследовали участок дозиметром, а органы дыхания закрывали респиратором. Питались исключительно в столовой. 

Насколько мне известно, эвакуацию людей проводили 27 апреля. По словам бывших местных жителей, все прошло очень организовано, но поздно. Мы, находясь в Припяти, уже видели только пустой город и провели там около 10 лет исследований.

Читай другие материалы в нашей спецтеме
Годовщина Чернобыльской аварии

Поделись:
Для удобства пользования сайтом используются Cookies. Подробнее здесь